Miami: real life

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Miami: real life » Country club "Red Sun" » Дом №1


Дом №1

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://www.ideashomedesign.org/wp-content/uploads/2012/02/Log-house-designs.jpg

Деревянный 2-х этажный дом. Очень просторный и уютный, с большими комнатами и окнами, впускающими очень много света. В этом домике две ванные комнаты (по одной на этаж), полукруглая столовая, совмещенная с кухней, а также просторная гостинная с камином. Три спальни: одна на первом этаже и две на втором. 

0

2

Свет зажёгся, и Анжелика поджала губы. Она сидела на диване перед камином, умиротворённо наблюдая за кропотливой работой подрастающих огненных полосок, смотря и слушая, как они с приятным хрустом и щелчками обрабатывали почерневшие узкие липовые дощечки; чувствуя даже на расстоянии трёх метров тепло от костра на своём лице и постепенно забывая всё, забывая, что находится в чужом доме, что в любой момент может прийти хозяин, забывая, зачем пришла, к кому пришла, забывая все свои планы, забывая Америку, забывая своих бесконечных мародёров, насильников и шизофреников, забывая возраст, забывая время, место, саму себя. Она только сидела на мягком кожаном диване, сидела в полумраке, неустойчивом и шатком, потому что единственным источником света, кроме лунных и звёздных проблесков за окном, был камин, было его пламя, которое бросало на тёмный паркет, на медвежью шкуру, на стены, на статуэтки на полках, на кресла, журнальный столик, диван и саму Анжелику, – на всё, до чего могло дотянуться силой своей яркости, оно бросало нервно бегающие, удлиняющиеся и сокращающиеся жёлтые блики. Она сидела и чувствовала примерно то же, что и год назад, и пять, и двадцать, и тридцать; то же, что и в Сан Франциско, и в Сан Хосе, и в Сиэтле, и в Манчестере, и в Лондоне, и в Корке, и в Дублине; то же, что чувствовала всегда, когда сидела перед огнём, единственным источником света в темноте: чувствовала пустоту. Теплую, уютную, надёжную, но пустоту. И в этой пустоте ей было комфортно.
Ей так было хорошо. Даже при всём своём хладнокровии, при всём своём самообладании, самоконтроле и умением держать любую ситуацию в своих слабых ломких руках, оказавшись здесь, оказавшись в этом доме, Лика нервничала. И никакое медицинское образование психолога и психиатра не помогало победить беспокойство, волнение, невроз и столь человеческие сомнения, которые испытывал бы и любой другой человек на её месте. Но не должна была испытать она.
Для этого ей был нужен огонь, Лика даже не поленилась самостоятельно сходить с фонариком в сарай и притащить немного дров. Уже по одному этому камину при потушенном свете Джеймс мог бы понять,  к т о  в его доме: не раз они спорили из-за её пиромании: Лика любила разжигать костёр даже летом, когда они ездили за город, поначалу по этому поводу возмущались родители, позже муж. Пиромания – один из триады симптомов, о чём Анжелике часто говорил отец, намекая, что не трудно так и самой стать маньяком. Но Лика умеет убеждать. И сейчас огонь её успокаивал, умиротворял, вгонял в безразличие ко всему происходящему, как психотропный препарат. Давал почувствовать себя дома, у себя дома, также властно и всесильно. Также свободно. Она даже не услышала, как к воротам подъехал автомобиль.
И теперь свет зажёгся. Разумеется, его зажёг вошедший Джеймс, больше прийти было некому. Разумеется, он видит её голову, может быть, даже видел машину, хотя Анжелика и припарковалась скромно и незаметно, чтобы не мешать владельцу ставить свой автомобиль. Он видит костёр, но ему это ни о чём не говорит, не должно говорить, ведь и погода сегодня была такой сырой, промозглой и дождливой, такой толкающей посидеть дома в уюте пледа и горячего шоколада.
Интересно, он всё ещё любит те сливочные конфеты? Она ведь всё также теряет голову от молочного шоколада с фундуком, такого мягкого и нежного и так не подходящего её рассудительной и аналитической натуре.
– Доброй ночи, мистер Вэман.
Она так и не пошевелилась. Слова удались проще, чем она того ожидала. Она боялась, что не сможет вести себя невозмутимо; но, кажется, лёгкость невинной безмятежности действительно читается в негромком голосе. Узнал ли он её? Он не мог узнать её по одному затылку, но теперь он слышал голос. Узнал? Или нет?
Не беспокойтесь за свою безопасность, – мягко добавила она и посмотрела себе на колени, расправляя складки юбки, – ФБР.
Она должна была видеть его лицо, просто обязана. Она хотела этого больше всего на свете, как маленький ребёнок, жадно требующий купленный для него же киндер-сюрприз; и в то же время боялась, только не знала, чего. Наверно, её пугали собственные чувства, и, разумеется, время, слишком долгое время, вставшее между ними. Джеймс в её памяти и Джеймс-плэйбой-с-обложки-журнала могли оказаться настолько непохожими друг на друга, что даже она, со всем своим паучьим умением сплетать и расплетать судьбы, помыслы и стремления людей, не смогла бы воссоединить эти две личности в одном человеке. Во всяком случае, быстро. Во всяком случае, сейчас. Она слишком привыкла к его любви, к его податливости, к его покорному подчинению её воле, которую она, однако же, почтительно старалась маскировать. Ей слишком льстила та их встреча, то их общение, первое и последнее с момента развода, когда Анжелика, спустя годы, вернулась в Дублин и пришла к бывшему мужу. Ей слишком льстило, что он один, что он не нашёл ей замену, что он, как ей казалось, был готов простить её предательство, простить её вероломство, когда она оставила его одного с ребёнком и разбила ему сердце, выставив его же самого во всём виноватым. Ей казалось, что, несмотря на всё это, он мог бы её простить и принять обратно, да ещё и так принять, что взаимопонимание внутри семьи вывело бы её на уровень образцовой. А может быть даже, она, Анжелика по-прежнему Вэман, смогла бы побудить его снова её добиваться, возвращать ту, кто сама от него ушла, вызвав в нём чувство беспочвенной вины или какое-то ещё… Ей слишком льстила её самоуверенность, и хоть с последней их встречи прошло более десяти лет, почему-то Анжелика всегда пребывала в уверенности, что власть её над образцовым и должным вызвать зависть у любой женщины мужем по-прежнему есть. Возможно, теперь, повзрослев и помудрев, Джеймс постарается скрыть свою ранимость, может быть даже им будет уже не так просто управлять, но в том, что ключи от этого механизма ещё не износились, ещё исправно могут служить своей хозяйке и направлять его туда и с той скоростью, с которой она пожелает, в этом она не сомневалась никогда. И только теперь, оказавшись в этой гостиной, лениво и нервно одновременно потирая, чтобы не заламывать, руки, она впервые задумалась о том, что Джеймс мог выйти из-под её каблука и сейчас заставит её выйти из его дома. Что он не простил её и не простит, что встреча не покажется ему приятной, что эффект окажется не таким, каким она его видела в своих торжествующих мечтах, и что всё может обернуться хлопотной, долгой и тяжёлой работой для неё. Осложнённой вдобавок тем, что Джеймс сделает то, чего она боится более всего: настроит Одетт против матери. Если только он этого ещё не сделал.
Но не была бы она Анжеликой Вэман, если бы сомнения и страхи могли держать власть над её разумом долго и если они могли бы подкосить её решимость.
Она встала. Медленно и неторопливо, по-прежнему находясь к вошедшему спиной. Она сначала наклонила голову и терпеливо рассмотрела свою одежду, позже медленно приподнялась, упираясь в мягкое тёмно-коричневое сидение дивана обеими руками, потом провела ладонями по талии и ногам, поправляя свой костюм и одновременно поворачиваясь в профиль и делая неторопливые шаги в сторону. Шаг, ещё, ещё… и вот она обошла диван и развернулась к нему анфас.
Он выглядел точно так же, как она видела на фотографиях папарацци. Волосы почти каре, настолько отросли, аккуратно обстриженные усы и борода, точнее, её подобие. Крупные очки, закрывающие почти единственную не спрятанную волосяным покровом часть лица. Его действительно было бы трудно узнать ей, человеку, знавшему его молодым, коротко стриженным и гладко бритым, иногда отпускавшим щетину, но никогда не доходящим в своих стремлениях модно выглядеть до такого. Немногим мужчинам удаётся ходить небритым и при этом смотреться далеко не небрежно, это Лика отметила от себя, осознавая, что выглядел бывший муж великолепно. Даже лучше, чем она ожидала. Даже лучше, чем, как ей казалось, выглядела она (хотя она всегда считала, что в их тандеме «красавица» – именно он, а не она, не даром ей так неистово и низко завидовали девочки, не понимая, что он в ней нашёл и почему не замечает их роскошную внешность), и это на какую-то долю секунды даже вызвало в Лике волнение. Всё же, как бы она ни опровергала это своим поведением, в первую очередь она женщина, женщина, которая стареет, у которой портится кожа, волосы, обвисает живот и другие части тела. Женщина, которая с возрастом, в отличие от мужчины, не становится лучше, возраст которой придаёт ей не шарм, а увядание, и мысли обо всём этом заставили её немного нервничать. Ведь он помнил её молодой, а тут… реальность так жестока.
Беспокойство было кратким.
И всё же одно чувство преобладало над всеми остальными. Чувство уюта. Лика даже не старалась скрыть улыбку, и губы тепло и доверчиво дрогнули сначала только в уголках, кратко и незаметно, позже потекли и в самом изгибе, и ещё чуть позже изменились щёки, продавились в двух точках от маленьких ямочек, и глаза засветились по-другому, по-домашнему, как должны светиться у примерной жены и заботливой матери. Лика улыбалась, слабо, почти не задействовав мимику, но заметно, потому что улыбались, казалось, даже кудрявые тёмные волосы, даже уголки локтей и сами руки, одна из которых расслабленно сложилась на спинке дивана, а вторая беззащитно висела вдоль тела; улыбалась в плечах, в шее, открытых коленях и, заметнее и завораживающе более всего, в глазах.
Она и не ожидала, что будет настолько рада его видеть. Ей сразу стало спокойно, как будто они не разводились никогда, как будто она встретила мужа после работы, а в соседней комнате сидит на полу и рушит домик из кубиков ребёнок, и нужно только позвать, негромко и ненастойчиво его приятным низким голосом, Одетт, и радостный девичий тонкий голос завизжит в ответ издалека, папа! и прибежит она, маленькая, с неуклюжими быстрыми ножками и тонкими юркими ручками, будет нестись сломя голову, чтобы повиснуть на отце, до возвращения которого отказывалась ложиться спать.
Вот только Одетт уже не три года, и Анжелика уже не миссис Вэман, и мистер Вэман, подъезжая к воротам арендованного им же домика, вовсе не спешил на встречу с женой.

. . .

онлайн я тебя так и не словила, так что мой подарок на твой др будет выглядеть примерно так хд я ради него даже опаздываю на китайский, цени, любимый хд

Отредактировано Angelica Weman (2013-04-23 00:00:09)

+7

3

Вокруг меня ежедневно вертятся толпы людей, будто восполняя те времена, что я провожу наедине со своими мыслями. Они одинаково давят на меня. И люди, и мысли. И если избавиться от последних помогал алкоголь, то первые стали гораздо более серьезное проблемой. Меня давно перестали спрашивать о том, хочу ли я встречаться с людьми или нет. Одинаково ненавистная и любимая мною фурия повисла над моей головой если не с топором, то с тесаком уж точно. И каждый раз, когда мне приходилось сталкиваться с посланными ко  мне журналистами, я терялся в догадках, что же страшнее: молот или наковальня? Очень важно не ударить в грязь лицом, ни в коем случае не показывать им свои слабые стороны. Улыбаемся и машем, господа. В какой-то степени я боялся каждого из них, а их объединенные силы и вовсе пробуждали во мне желание самоиспепелиться.

Если задуматься, как все было просто двадцать лет назад. Вэман мог спокойно шататься по городу, таким же безликим прохожим, неузнаваемым и незапоминающимся. Просто незнакомец из толпы. Никто не знал, куда он направлялся, причины, следствия, связи. Мир так ошибочно казался ему ограниченным. Он желал свободы. Той, что не могла подарить ему должность заурядного журналиста. Той, что не могла позволить ему семья. Обязанности, ответственность, зависимость. Равноценный ли обмен? Дублин, спокойствие в обмен на славу и трехкомнатную комфортабельную клетку. В последнее время Джеймса не покидало чувство, что его ободрали.
«Ты просто заработался».  Милая заботливая дочурка, так нежно обнимающая со спины, словно ангел-хранитель, покоящийся на плечах. Почему она так легко и непринужденно распознавала его проблемы, над которыми он корпел неделями? Он искал скрытый смысл в обычных вещах, все еще считая себя другим, отличным от остальных. Противно было осознавать, как работало внушение на его личности. В особенности когда все холят и лелеют его талант, которого возможно отродясь и не существовало. Тебе просто внушают,  а ты, как дурак, живешь по заданной инерции. Писать может каждый, кому есть что сказать.
После практически бессонной недели Вэман нехотя согласился с диагнозом дочери. Лечение, как ни странно, совпадало с привычным рецептом два по двести, но с одним условием - в компании. Проще говоря, от навязчивых идей о неудавшейся жизни преуспевающего писателя могла спасти только групповая терапия. К счастью или к сожалению, сам Джеймс до сих не пришел к выводу, в сентябре под красным крестом на одиннадцатом числе удобно и весьма кстати расположился день рождения небезызвестного Э.Старка.  На праздник Вэман шел как на парад, а вот покидал его слегка потрепанным в моральном плане. Не в обиде его другу, но после каждого дня рождения, навязчивая и определенно добивающая и без того страдающего от кризиса среднего возраста писателя мысль о том, что «все мы стареем» била по разуму хлесткими розгами.
Официальная версия: он просто снял себе дом для взрослой вечеринки, на которую Одетт априори не заявится, будучи прекрасно осведомленной, какие развлечения входят в репертуар. Собственно, дом действительно был заказан, и ничто не мешало ему вернуться глубокой ночью именно туда. Вежливый таксист даже вызвался помочь далеко не трезвому писателю добраться до порога, но что-то подсказывало Вэману, что это был не чистый порыв, в будущем надо отблагодарить заботливую душу Старка.
Ключи он искал что-то около вечности, ибо карманов в ставших вдруг ненавистными джинсах было целых шесть. Пиджак был брошен в темноту прихожей. Обессиленный он прижался спиной к дереву двери, устало прикрыв глаза, позволяя себе придти в себя после выматывающего пути от автомобиля. Для кого эта дорога была более выматывающей для него или для грязно ругающегося таксиста, конечно, можно поспорить, но к чему эта незапланированная нагрузка на и без того измученный алкоголем мозг? Задержавшись в таком положении на несколько минут, когда сквозь ткань рубахи просачивалось ощущение холодка на спине от остывшей после дневного солнца поверхности двери, мужчина ловко покачнулся вперед, якобы для равновесия выставив руки вперед, но теплый свет, просачивающийся даже сквозь закрытые веки, заставил его насторожиться. Я перепутал дом? Стоило открыть глаза, и дотянуться до выключателя, как его взор в первую очередь привлек пылающие огоньки камина, и только через несколько минут, когда одно из сгоревших бревен с треском распалось, ему внимание сконцентрировалась на копне темно-красных кудрявых волос. По лицу тут же расползлась довольная улыбка. Джеймс подумал, что даже если ошибся домом, вины его тут нет и быть не может. Некоторое время он колебался, старательно пытаясь придумать что-нибудь не банальное, чтобы на него обратили внимание, но таинственная гостья первая подала голос.
Если это какой-то розыгрыш Евы, то с чувством юмора она явно не в самых близких отношениях. Да, Вэман позволил себе шибко резко выразиться по поводу ее неодушевленных подарков в виде новой печатной машинки или ручки Паркер, но это определенно был перебор.
- Добрый вечер, мисс Кто-бы-вы-ни-были, - смелее Джеймс становился как только позволял себе натягивать лик Хантера. Скромный и простодушный Вэман тут же зарывался в нору и тихо посапывал в полудреме, позволяя охотнику гнаться за жертвой. В данном же случае, жертва сама явилась на ритуал. Только фантазия начала раскручивать механизм, как все было прервано. Петля оборвалась, оставляя героя в полнейшем смятении. ФБР? Даже явись он трезвым с праздника, на кой черт бы он требовался агенты бюро расследований? Хаотично вспоминая выходки последнего тысячелетия, Джей так и не находил должного ответа, поэтому наверное и стоял молча, практически прожигая взглядом затылок незнакомки. 
-Знаете, мисс. Я сейчас далек от адекватного состояния, так что если вы добавите немного контекста в происходящее, я буду вам премного благодарен, - улыбка, как неисчезающий атрибут образа, стала мрачнее, но от того не потеряла своей дружелюбности на первые минуты после озвученной просьбы. Женщина, как смел он судить по голосу, поднялась с дивана, и Джеймс непроизвольно выпрямил спину, от до сих пор правящих внутри парах этилового спирта получилось это так, словно неваляшка, покачнувшись назад приняла наконец ровное положение. Но кого волновала грациозность его действий, когда вся концентрация сил уходила на фокусировку и без того слабого зрения?
Томительное ожидание ответа и, наконец, представления агента ФБР, если женщина разумеется таковым является, разыграло в мужчине непонятный ему самому инстинкт самосохранения. Тело требовало побега, а голова упорно игнорирующая ждала объяснений, но вот она показала свое лицо. Следующие половины минуты мужчина не дышал, то ли от страха развеять наваждение, то ли от мысли, что его посетила белочка. Но на горячку это мало было похоже. Увы, с этой госпожой он был знаком достаточно близко. А стоящая перед ним женщина на мгновение стала призраком прошлого. Уголок его губ дрогнул, превратив улыбку в несколько злобную усмешку, а веки закрылись, чтобы позволить остальным чувствам придти в норму. Перед ним в доме, который он снял для отвода глаз, в который он приехал чисто по слепой случайности, стояла бывшая жена. Хотя называть так  он ее стал только последние пару лет, до того момента, как от светлого образа его Анжелики не осталась горстка пепла, развеянного в предпоследний День Благодарения над Атлантическим океаном.
Еще один тихий треск поленьев. Под них просыпается Вэман. Открывая глаза и ловя на себе слишком чарующий взгляд, он казался себе таким мелким, испуганным и фактически загнанным в угол. Был ли смысл скрывать свое состояние от этого человека? Нет. Слишком глупо, да и лишний растрат энергии. Хотя…
- Дорогая, что у нас на ужин? – довольная усмешка, никак не связанная с растерянностью в глазах. Он изучал ее, быстро пробегаясь по лицу, задерживаясь на губах, когда-то, казалось бы в прошлом тысячелетии, принадлежавших ему, на глазах, один взор которых вызывал тайфун в крови, несущейся по венам. Десять лет назад в их последнюю незапланированную встречу, он еще видел в ней ТУ женщину, которую перевернула его мир. А сейчас он даже не пытался ее найти. Хватит дурмана. 

Вокруг меня ежедневно вертятся толпы людей, а я, вглядываясь в их лица, все пытаюсь найти ту одну, способную затмить мое солнце и уничтожить в один миг. Ведь с ней я когда-то искал жизнь, а теперь так безумно жажду прямо противоположного. Быть может тогда она снова будет идти рядом?

off

Ты же знаешь, я не умею писать много. Но чего не сделаешь ради любимой жены!

Отредактировано James Weman (2013-04-30 21:25:58)

+6

4

Говядина, – ослабевший голос, – запечённая с грибами… и картошкой.
Она скромно улыбнулась и сделала шаг ему навстречу. Нет-нет-нет, пусть он думает, что она теряет голову от дежавю и нежности, пусть посчитает её слабой маленькой женщиной, какой она всегда старалась казаться, когда в действительности готовила что-то сверхсложное. Она не то чтобы не хотела выказать злорадства, она его даже не чувствовала. Не чувствовала даже тогда, когда ошарашенный Джеймс проявил слабость и закрыл глаза; Анжелика только заботливо улыбнулась, будто извиняясь за то, что покусилась на его спокойствие, на повседневность, что вынудила испытать изумление и усомниться в своём зрении и, может быть, адекватности и трезвости. Всё шло по плану, по плану, по которому Джеймс должен был вести себя так, как он себя вёл, разве что организатор интриги чувствовал себя мягче и добродушнее, чем рассчитывал. Неожиданно для себя Лика с тоской поняла, что наиграть сентиментальность будет не так сложно, потому что… потому что не так уж она будет наиграна. И как бы ни разумно было дать волю искренности и чувствам из прошлого, чтобы обезоружить Джеймса, всегда бывшего романтиком, своей простотой и честностью, она этого не сделала, да и не сделала бы никогда. Уж лучше бы он почувствовал в ней рациональность, управляющую даже внешней ранимостью, почувствовал корысть и вечный аналитический подход, кроющийся за любым поступком и любым словом бывшей супруги, почувствовал подвох, утонул в подозрениях и захлопнул бы перед ней двери своей впечатлительности, чем она избавилась бы от своей системы безопасности и доверилась тому, чему естественно доверяться любой женщине и любому человеку.
44 года эту борьбу в ней проигрывала женщина. Чего уж говорить про эту минуту.
Нет, не было на кухне никакой еды, но ложь бы навряд ли оказалась жестокой, потому что меньше всего Анжелика ожидала от Джеймса действительного желания есть. Хотя бы уже потому, что опасно есть приготовленную бывшей женой пищу, женой, так вероломно ворвавшуюся в твою жизнь 20 лет спустя. И уж тем более бывшей женой, имеющей неограниченный легальный доступ к психотропным препаратам. Сказала же она это только для того, чтобы поддержать ролевую игру, практически точно воспроизведённую из картин прошлого, так рьяно вырисовываемых в памяти, должно быть, их обоих. И также рьяно отгоняемых.
Хорошей хозяйкой Лика не была никогда. Пожалуй, запечённое мясо с картошкой и грибами – единственное более или менее сложное блюдо, которое она умела готовить. И которое так часто готовила для мужа и потом уже и маленькой дочки.
Джеймс, милый, что с тобой? Ты пил?
С каждым словом она делала неторопливый и плавный шаг в его сторону, чуть нагнув голову набок. Голос сопровождался стуком каблуков, которые, несмотря на все попытки хозяйки идти как можно более бесшумно, едва касаясь паркета, оповещали кратким методичным звуком о сокращении расстояния между обоими носителями фамилии Вэман. Лика двигалась так мягко и осторожно, как будто боялась, что одно резкое движение, и объект её вечерних планов вскинет руки и с громкими воплями вынесется из дома с такой скоростью, что она даже окрикнуть его не успеет. Она так старалась выглядеть безобидной, мягкой и хрупкой, так старалась дать шанс Джеймсу побыть доминантом среди них двоих, и при этом вела себя, как с диким паникующим котёнком, которого нужно поймать поскорее, пока он в углу и бежать ему некуда. Один неправильный шаг, и с одной стороны пространства откроется больше, чем с другой, и зверь не преминёт воспользоваться оплошностью охотника, проскочить мимо, спрятаться, и всё придётся начинать заново. Если ещё удастся его найти.
– Что же тебя так… отдалило от… «адекватного состояния»?
Понятно, что. Врагом бутылки Джеймс не был никогда.
Наверное, лучшее её качество – уметь признавать свои недостатки, уметь рассчитывать силы и признавать заранее возможность поражения. Так что с самого начала Лика была морально готова к тому, что пульт правления её телом и душой может не настолько однозначно принадлежать разуму, насколько ей бы того хотелось. Наверно, именно из-за этой готовности она и нервничала. И из-за этой готовности не потеряла себя сейчас.
Но ведь это не поражение? Если она и любила кого-либо когда-нибудь, кого-нибудь неродственного, то только его. Во время второго брака она уже была слишком взрослой и слишком рассудительной, не было в ней тех юношеских задатков романтичности, которые Джеймсу довелось поработить, когда они ещё были почти детьми. Она уже закончила путь, о котором в детстве могла только мечтать: путь к самопознанию и самоконтролю. А Джеймс… возможно, это инстинкт, детская травма, если выразиться грубо, которая не могла не оставить татуировку на её размеренном сердце, татуировку, нисколько не затрудняющую кровообращение, но всё же ощутимую. Ощущаемую всю жизнь.
И ведь она хотела вернуться? Она искренне хотела вернуться, понимая, что он навсегда останется для неё тем единственным мужчиной, власть над которым приносит нечто большее, чем привычное самодовольное успокоение. Власть над которым приносит удовольствия больше, чем над кем-либо ещё. И чью власть, хотя бы внешнюю, она готова принять; как  е й  всегда казалось, но чего она никогда не могла допустить и, может быть даже, боялась, как морж-новичок боится снять с плеч меховой плед и подставить незащищённое тело пронзительным атакам холода.
Это ведь не поражение? Это бой, в который она и не думала вступать, а значит, неспособный причинить ей вред.
Голос, тихий и искусственно вкрадчивый (искусственность которого не чувствовалась, настолько уже приелась к Анжелике) смолк. Ещё раньше смолкли подошвы обуви: последний шаг сделан, Джеймс по-прежнему стоит у стены, но агент ФБР, коим представилась гостья, уже небезопасно близко встал перед ним, и достаточно только поднять руку, и можно коснуться локтём находящегося напротив тела.
Лика смущённо улыбнулась и пожала плечами.
Чем бы это ни было…
Мысли о локте не оставили Лику в покое, и, опустив взгляд, она медленно согнула и подняла руку, боязливо и настойчиво одновременно касаясь пальцами плеча мужчины: сначала на поверхность пиджака мягко опустилась подушечка безымянного пальца, потом среднего, мизинца… и большого. Вместе с кистью руки поднялся и взгляд, покорно проплыв по торсу мужчины к его подбородку и прищуренным глазам, будто даруя ему своё подчинение и открыто признавая свою беспомощность. Джеймс, Джеймс... о чём он думал?
Может, продолжишь со мной?
Снова кроткая и осторожная улыбка кольнула губы по всей их поверхности, клетка за клеткой освещая щёки и глаза. Не встречая сопротивления, Лика коснулась и второго плеча мужчины, осторожно обеими руками снимая с него расстёгнутый пиджак.
Если только ты, конечно, не убил кого-то.
Это удалось легко и быстро, и, не давая Джеймсу успеть смутиться, рассердиться или ещё как-то отреагировать на её действия, Лика быстро сделала шаг назад, утаскивая пиджак вместе с собой и направляясь к гардеробу у левой стены. В доме было действительно тепло, может даже слишком, и костёр как будто оправдывал действия своей теплокровной создательницы, потрескивая во время её коротких пауз и напоминая о себе.
Я привезла тебе Дублинский виски 60го года, – заботливо устраивая пиджак на вешалке, она с улыбкой оглянулась на Джеймса. – На случай, если ты будешь так же угрюм, как и на всех фотографиях папарацци.
Лика прогладила ладонями пиджак, чтобы он висел ровно и без складок, закрыла дверцу и повернулась лицом к «гостю». – Неужели жизнь в Майами так грустна? Или ты слишком входишь в роли своих печальных книг?
Конечно же, она не думала, что он так мгновенно оттает. За эти годы она не сильно изменилась, так что кому как не ему знать, насколько редко мисс Вэман делает что-либо спонтанно, необдуманно, повинуясь каким-то сентиментальным чувствам и не маскируя под всей своей ненавязчивой (хотя навязчивее, чем сейчас, наверно, представить себе что-то трудно) приветливостью корыстный и необходимый одной ей план. И к его скептицизму она была готова более чем, потому наивность в добродушном голосе настолько глубоко заелась в её мысли и даже глаза, что сама Лика временами начинала верить, что ничего не изменилось, и они по-прежнему единственные в мире люди, понимающие друг друга и доверяющие своей второй половинке всю душу и помыслы.

*-*

если что-то не сходится с твоими действиями, маякни, подправлю))

Отредактировано Angelica Weman (2013-05-11 19:31:44)

+3


Вы здесь » Miami: real life » Country club "Red Sun" » Дом №1


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC